Специфика отношения советской власти к сексу неоднозначна и противоречива. И.С. Кон (1997) в этом процессе выделяет четыре этапа.
Первый (1917-1930) - характеризуется социальной эмансипацией женщин, ослаблением института брака и сексуальной морали, резким увеличением числа абортов, ростом проституции и венерических заболеваний.
Второй (1930-1956) период определяется торжеством тоталитаризма и в административной линии на укрепление семьи командными методами, установлением тотального контроля над личностью, отрицанием и подавлением сексуальности.
Третий (1956-1986) период связан со сменой тоталитаризма авторитаризмом и некоторым расширением сферы индивидуальной свободы. В это время происходит переход от прямого отрицания и подавления сексуальности к политике ее регулирования.
Четвертый период (с 1987 г. по настоящее время) обусловлен крахом советской власти. Секс выходит из подполья, государственный контроль почти исчезает, секс вульгаризуется, становится зачастую незатейливым, рекламным и коммерческим. Отмечаются первые шаги по возрождению и формированию сексуальной культуры.
В первые годы советской власти отмечается весьма своеобразное законотворчество в этой сфере на местах. Так, известен декрет Владимирского Совета (1918) об объявлении женщин с 18 до 32 лет государственной собственностью с последующим "распределением". В Екатеринодаре в том же 1918 г. особо отличившимся красноармейцам выдавали мандат следующего образца: "Предъявителю сего предоставляется право социализировать в городе Екатеринодаре 10 душ девиц в возрасте от 16 до 20 лет, на кого укажет товарищ".
С НАЧАЛОМ нэпа в облике российских (а позднее советских) городов быстро пропали черты военного аскетизма. Новые веяния совпали с развертыванием бурных дискуссий по половым вопросам, активнейшее участие в которых приняли многие большевистские теоретики. Тон задавала А. Коллонтай, отстаивавшая свою теорию "Эроса крылатого" - отношений между мужчиной и женщиной, свободных от формальных уз.
Присущая и до 1917 г. социальным низам вольность нравов отныне возводилась на теоретическую основу. Подобная "свобода" находила своих приверженцев как в крупных городах, так и в глухой провинции: в ходе одного из исследований выяснилось, что в маленьком городке Шуе 60% комсомольцев имели параллельно двух-трех интимных партнеров.
Пропаганда свободы сексуальной практики сопровождалась заявлениями об "отмирании семьи". Сильный удар по семье нанесла, в частности, пропаганда жизни в бытовых коммунах.
Бесконтрольные половые связи влекли за собой рост числа внебрачных детей. Кроме того, "революционная" мораль столкнулась с таким, считавшимся буржуазным, явлением, как венерические болезни. В 1922 г. в Московском коммунистическом университете имени Я.М. Свердлова 40% студентов болели гонореей, а 21% имели по два-три венерических заболевания.
Все это, наряду с общим курсом на ужесточение норм социальной жизни, сыграло в конечном итоге свою роль. На рубеже 20-х и 30-х гг. начинается поворот к резкой деэротизации советского общества, также поставленной на идеологическую основу.
На щит теперь поднимались сентенции заведующей женотделом ЦК ВКП(б) П. Виноградской, утверждавшей, что "излишнее внимание к вопросам пола может ослабить боеспособность пролетарских масс". А. Залкинд, которого в то время называли "врачом партии", в своих знаменитых "12 заповедях" проповедовал, что "класс в интересах революционной целесообразности имеет право вмешиваться в половую жизнь своих членов".
В конце 20-х гг. на московском заводе "Серп и молот" общественный суд разбирал крайне спорное дело о попытке одного из молодых рабочих склонить к сожительству девушку. Решающее значение для суда возымел тот факт, что обвиняемый был сыном кулака. В результате он был исключен из комсомола с формулировкой: "Блокировался с кулаком и противодействовал политике Советской власти".
В последующие годы подобные случаи становятся все более распространенными. С середины 30-х гг. сфера интимной жизни оказалась предельно политизированной. Со страниц журналов исчезли дискуссии по половым проблемам. На улицах городов перестали встречаться не только легкомысленно одетые девушки, но и мало-мальски фривольные витрины. "Нормой жизни" стали истории, подобные той, что произошла в марте 1935 г. на фабрике "Красный треугольник": бюро ВЛКСМ исключило из комсомола молодого слесаря за то, что он "гулял одновременно с двумя".
Новый социалистический аскетизм всячески поощрялся властными и идеологическими структурами. С 1937 г. бытовые неурядицы стали вообще раздуваться до масштаба громких "дел". В 1938 г. "Комсомольская правда" сообщала о том, что "враги народа немало поработали над тем, чтобы привить молодежи буржуазные взгляды на вопросы любви и брака и тем самым разложить молодежь политически".
Добрачные половые контакты окончательно перешли в разряд проявлений "нездорового, капиталистического образа жизни". Даже факт официального развода отныне ставил клеймо на дальнейшей судьбе коммуниста и комсомольца...
Наверное, понятно, что нелепая, казалось бы, фраза: "Секса у нас нет" - имела под собой более чем серьезные основания.